Письмо III · Исступление бытия, часть 1: лицо…

Тому, кто хоть раз пугался собственного отражения,

И вот появилось лицо. Я не просил о нём. Оно пришло искажённым, почти как нелогичная эволюция рисунка, который отказывается взрослеть, но в котором нет ничего детского. Это существа, подстерегающие всё и всех. Глаза, которые слышат больше, чем видят. Рты, запечатанные жёсткими чертами. Зубы, пляшущие на грани гротеска.

Я годами жил внутри театра, и, может быть, поэтому эти лица и есть маски. Но это не маски, которые прячут; это маски, которые обнажают то, что настоящее лицо не осмелилось бы показать. В «Масках, которые меня кусают» они улыбаются слишком широко и, в сущности, все кусаются.

Моя линия стала судорожнее, и я начал писать во всех размерах, от листа в тринадцать на восемнадцать сантиметров до двухметрового холста. А моя потребность в слоях стала почти болезнью: краска на краску, контур на контур, словно я пытался удержать энергию этих существ, прежде чем они сбегут с холста.

Я писал лица, кричащие беззвучно, как в «Эхе на стене спальни», где кто-то уже не знает, говорит ли он с собой или со стеной. Я писал лица, ещё не родившиеся, как «Голос, который ещё не родился», то самое мгновение, когда внутреннее просит выхода. Я писал мальчиков, мечтавших о конце света, не как о трагедии, а как о последней игре, прежде чем всё исчезнет. И я написал любовь как преступление, совершённое руками в сахарной глазури, в «Мы любили, как стирают собственное имя».

Карнавал, который в первой фазе я писал толпой, здесь я заставил умолкнуть. «Портреты безмолвного карнавала»: гуляки немого бреда, застывшие в мгновении изумления. И наконец я дал всему излиться в «Карнавале конца», сто восемьдесят на двести сантиметров смеха, который остаётся, когда всё рушится. Боли танцуют в блёстках, трагедии носят маски, травмы поют в одном блоко. Смеяться для меня стало выживанием, потому что для плача нужно дыхание, а воздуха больше нет.

Это фаза, в которой я понял, что бред может быть кислотно-розовым и смотреть звёздными глазами. Что бездна тоже хохочет. И что каждое лицо, которое я пишу, есть разбитое зеркало: возможное отражение того, какие мы есть, множественные, раненые, живые.

Если вам покажется, что какое-то из этих лиц смотрит на вас в упор, не отводите взгляд. Оно лишь делает с вами то, что вы сделали с ним.

Marcus Yabe, Фаза III, с 2022 по 2024