Письмо II · Открытие формы: круг и дом

Тому, кто всё ещё хранит семейный портрет на полке,

После крика приходит вопрос: откуда он взялся? Я сокращал линию, пока она не стала ударением, и из ударения родилась древнейшая из форм, круг. Круг есть чрево, есть глаз, есть круглый стол, есть узел. Это ещё и точный рисунок того, кто кружится, не сходя с места. С ним я и вошёл в дом.

Это фаза, в которой я писал семьи. Не семью из фоторамки, а ту, которую я узнаю сидящей за столом и несущей несказанное. В «Святом семействе» я трижды написал одну и ту же тайну. Сначала в ярко-красном, плоть и конфликт, узы, проступающие скорее путами, чем приютом. Затем в потемневших тонах, нити на грани разрыва, любовь, которая держится среди шрамов. Наконец в зелёном, интимные джунгли, где тела обнимаются, чтобы защитить и тем же жестом стеречь. Для меня священное никогда не было спокойным. Это выживание в чистом виде.

Я не заботился о чистоте. Я верен повествованию. Я клал слои и ещё слои, не желая открыть всё, потому что в каждой семье есть подвал. Хаотическую энергию я оставил внизу, подземной, держащей то, что проступает на поверхности, как держит его наследство.

И тогда лица пришли ко мне. «Семь вариаций одного молчания»: семь синих масок, которые я написал, чтобы услышать несказанное, один и тот же жест, пытающийся перевести себя на семь умолкших голосов. А в Familexas я соединил лица по трое, как семью, как троицу, как старую фотографию. Зашитые рты говорят больше любого крика. Под августовским небом, усыпанным погасшими звёздами, они ждут уже слишком долго. В тёплой глине они проступают, как окаменелости памяти, устоявшей перед прахом. Среди светил и шёпотов они дышат вместе, не разговаривая, потому что порой от семьи остаётся лишь её гравитация.

Я писал и тела, которые сдаются. «Два тела, лежащие между лесом, небом и рекой» не бегут: они покоятся. Я не хотел отделять их от пейзажа; я хотел вернуть их ему. Это единственное место этой фазы, где любовь отдыхает без страха.

В этой фазе я узнал, что у принадлежности и неволи один и тот же глагол. Что укрывающий нас дом и есть тот, что заставляет нас молчать. И что ничто погребённое не мертво: в костях есть жизнь, в глине есть истории, есть глаза, которые всё ещё смотрят на нас оттуда.

Marcus Yabe, Фаза II, с 2020 по 2024