Письмо I · Открытие линии: первый крик

Тому, кто входит с самого начала,

Всякое рождение есть плач, прежде чем стать именем. Так родилась моя линия: без грамматики, без техники, лишь с неотложной нуждой вернуть миру тяжесть, которую он положил мне на колени. Это были сцены, рассказанные на рабочих совещаниях, между одной чашкой кофе и другой, людьми, которые вели городскую хронику и возвращались с городом, прилипшим к коже. Я слушал. И то, что я слышал, не уходило.

Первый холст, «Открытие линии», был написан и погребён несколько раз. Каждая версия хоронила предыдущую, словно кто-то пытается забыть, а способен лишь копить. Там я понял, что моя живопись будет сложена не из удач, а из отложений. Цвет вибрировал, а под ним были тишина, тоска и краска.

В этой фазе я ничего не описывал: я бился, и линия билась вместе со мной. Она стала телом, запертым между чёрными решётками, в «Телах линий». Стала рассечённой кожей или мурашками на красном фоне, который напоминает и жар желания, и лужу крови, в «Сексуальности линий». Стала Ромео и Джульеттой под тонкими одеялами в ледяной хибаре, в «Романтизме линий», доказывая, что нежность упрямо селится там, где всё вокруг требует тишины. Стала ручьём, который пересекает фавелу и омывает одновременно память и боль.

И стала плачем. «Линии трёх Марий»: три холста, двести сорок сантиметров рыданий для матерей, оплакивающих своих детей. Я писал, как складывают алтарь: круговые жесты, цвета, колеблющиеся между нежностью и раной, отсутствие, обращённое в присутствие.

Но я и танцевал. В «Фрево линий» и в «Olinda линий» я позволил холсту стать толпой, склоном, февралём. Я не хотел центра, не хотел направления. Я не вёл линию: я позволил ей увлечь меня. Я открыл, что праздник и трагедия берут краски с одной палитры и что народ, который больше всех страдает, лучше всех умеет праздновать.

В конце этой фазы я взорвал линию на куски. «Демонтаж линий» и есть то мгновение, когда я вскрыл тело жеста, чтобы увидеть, что пульсирует внутри, как анатомия творения. Я разобрал линию, потому что больше не помещался в ней целиком.

Если вы посмотрите на эти работы и сочтёте их наивными, посмотрите ещё раз. Это не черновики художника, который ещё не умел. Это моё свидетельство: свидетельство человека, который уже знал слишком много и должен был впервые не знать ничего.

Marcus Yabe, Фаза I, 2020 и 2021