Письмо IV · Исступление бытия, часть 2: то, что…

Тому, кто дошёл досюда,

В какой-то момент мой страх нарушить запрет кончился. Не могу назвать день. Знаю, что внезапно хаос перестал спрашивать разрешения и поселился в каждом мазке, в каждом слое, который я клал. Это фаза, в которой моё исступление достигает высшей точки, как апокалипсис, где социальная декомпенсация происходит на холсте, в линии и в энергии фигур.

Здесь время перестало быть для меня линией. Некоторые из этих работ я начал годы назад и лишь теперь ощутил, что должен положить последнюю черту, издать последний крик. «Зеркала, которые не отражают», шириной в два метра, из таких: два лица бок о бок, которые не смотрят друг на друга, сплавленные в спутанных зелёных тонах. Отражение здесь не открывает. Оно растворяет.

Теперь я пишу лицо как анатомию. В «Сосудистом карнавале» оно улыбается всеми нервами, сделанное из артерий и конфетти: шествие под кожей. В «Пылающем смехе» пламя лижет лицо, а оно улыбается, не из храбрости, а по привычке, с рогами, которые служат короной. В моей живописи радость перестала быть маскировкой и стала защитой, иногда местью.

Я начал давать имена, которых не существует. Familexas, Milicexas, Ninexas, Caotibkismo. Это не слова, это пароли к цветному безумию, которое держит нас на ногах. В Milicexas, в военных тонах, я нарисовал генеалогию контроля и страха, карикатуру на власть, опасно знакомую. Это крик против власти, которая притворяется защитой. В Ninexas девять лиц стали девятью вариациями одного краха, и линия никогда не замыкается: контур всегда протекает.

И тогда взбунтовалась и основа. Я писал на печатной самоклеящейся плёнке, на искусственной коже, на собственном лице. В Selficonexa я вхожу в существо: настоящий портрет смешивается с бредом, и искусство перестаёт изображать, чтобы пожирать. В Iconexa классическое, безмятежное лицо держится в центре, пока мир рушится вокруг, одновременно почитаемое и осквернённое. В The Tote сумка становится городским реликварием, татуированной кожей рушащегося времени, и несёт мир и тех, кто в нём потерялся.

Посреди всего этого я написал графическое письмо: Pauta Amor. Среди зачёркнутых слов и распахнутых глаз таится безмолвная просьба. Может быть, это итог всего, что я сделал до сих пор: любить и есть выносить смятение и превращать его в искусство.

Эта фаза не завершилась. Я её сгустил, но не закрыл. Я продолжаю искать эстетическую субверсию, в других материалах и других размерах, потому что то, что движет мной, никогда не было стилем. Это было желание: желание бытия.

Потому что это не просто живопись. Это выживание. Это обряд. Это пламя. Это то, что осталось после краха.

Кто посмотрит, пусть почувствует. Кто почувствует, пусть несёт. А кто понесёт, пусть преображает.

Marcus Yabe, Фаза IV, с 2021 по 2025